Я всегда считал, что семья - мой тыл, мой оплот. Но когда отец попал в реанимацию, я внезапно почувствовал, что сам разваливаюсь. Я не мог плакать, не мог говорить с женой, начал резко реагировать на детей. Я превратился в замкнутого, раздражительного человека. Жена сказала: "Ты должен поговорить с кем-то". Я пошёл в Столичную Медицинскую Клинику с чувством стыда - будто прошу помощи в том, что должен решать сам. Но уже на второй встрече понял: это не слабость, а ответственность. Психотерапевт в Москве помог мне разобраться с чувством вины - почему я не звонил отцу чаще, почему не заметил симптомов. Мы говорили о мужской модели поведения: "Мужчина должен держаться". Я осознал, что подавлял эмоции, потому что боялся потерять контроль. Терапия научила меня выражать чувства - не криком, а словами. Сейчас я могу обнять жену и сказать: "Мне тяжело". Могу сесть с детьми и просто быть рядом, не решая всё за них. Это не сделало меня слабее - наоборот, я стал настоящим отцом и мужем.